Русская переводческая компания

И когда уже переводные англосаксы перестанут по ночам ужинать, ходить в оперу и водить детей в цирк? Видимо, не раньше, чем все переводчики запомнят, что night — это не только «ночь», но и «вечер». И вот тогда наступит счастье — бедняги смогут ночью спать!

Автор — Анна Дик

Миф: от перестановки слов смысл не меняется

Иногда люди, не очень близкие к переводу, полагают, будто работа переводчика заключается в том, чтобы заменить одни слова на другие. Но, как и в других профессиях, тут есть масса нюансов. Один из них — порядок слов.

В русском языке он относительно свободный, однако и тут действуют свои жесткие правила, особенно на письме, где не работает интонация. Новая и важная информация обычно тяготеет к концу предложения. В погоне за кликами об этом часто забывают журналисты, и в итоге появляются заголовки вроде «Землетрясение произошло в Японии». Как если бы мы все почувствовали, что где-то тряхнуло, но не поняли, где, а спецкор провел расследование и выяснил: это у японцев! Между тем, верный с точки зрения русского языка вариант — «В Японии произошло землетрясение». Вот это уже настоящая новость!

В других языках, с фиксированным порядком слов, свои правила: для выделения новой информации у них есть артикли и специальные конструкции, отсутствующие в русском языке. Поэтому бездумный перенос порядка слов из одного языка в другой может исказить смысл, даже если все слова переведены правильно.

Порядок имеет значение!

Сегодняшний #непереводизм у нас из турецкого языка — это слово «nazlanmak». Оно употребляется в тех случаях, когда человек говорит «нет», на самом деле имея в виду «да», или старается не показывать бушующих внутри чувств, прикидываясь равнодушным.

Иногда его переводят на русский язык словом «ломаться» — в смысле «заставлять себя упрашивать», однако этот вариант подходит не всегда: ведь бывает, что человек искренне пытается отказаться от чего-то очень соблазнительного, но нежелательного. И в этом случае от уговоров только хуже…

Вот и приходится изображать незаинтересованность в меру своих актерских способностей!

Июль — период отпусков и летней беззаботности. Но мы всё равно нашли чем заняться в этом месяце! Вот лишь несколько самых заметных проектов.

• Организовали синхронный перевод на мероприятии Управления ООН по борьбе с терроризмом в Доме приемов МИД.

• Отредактировали комплект учебных материалов для Всемирной организации здравоохранения. Перевод заказчик выполнил самостоятельно с помощью нейросети, но результат оказался далек от совершенства. В очередной раз убедились в том, что до замены переводчиков искусственным интеллектом еще неблизко.

• Начали сотрудничать с Федерацией гимнастики России — обеспечили устный перевод с английским, немецким и японским языками.

• Активно готовились к Международному буддийскому форуму. Он состоится в августе, но значительную часть работы — подбор синхронистов, оформление документов, бронирование билетов и проживания — надо выполнять заранее.

• Помогли РЖД пообщаться с делегацией из Ирана и провести заседание Рабочей группы по исследованиям в области железнодорожного транспорта — организовали перевод с английским, китайским и фарси.

Русские предприниматели нередко выбирают для своей продукции иностранные названия. Мы убеждены, что в этом нет ничего предосудительного, — хорошо подобранное слово или фраза на другом языке могут работать на атмосферу и заодно расширять кругозор клиентов. Например, ресторану японской кухни совершенно не зазорно зваться по-японски, даже если в нем работают исключительно русские сотрудники.

Вот только писать иностранные слова хорошо бы без ошибок. Например, сладости «Дольче вита» — удачный вариант, позволяющий избежать тавтологии (вместо «сладости „Сладкая жизнь”). Но если название дается латиницей, то надо помнить, что оно итальянское, а не английское, и поэтому выглядит на письме как «dolce vita», а не «dolche vita»: последнее звучит как «дольке вита» и не значит ничего. Между прочим, в английском тексте это словосочетание тоже пишется «dolce vita» и обычно выделяется курсивом, чтобы показать, что оно иностранное и читается не по правилам английского языка.

Начинаем новую рубрику — #непереводизмы. Здесь мы будем рассказывать о словах и выражениях, которые не имеют прямого аналога в других языках. Впрочем, наши переводчики справляются и с ними!

Первым в новой рубрике стало итальянское слово «abbiocco», которым называют сонливость, нападающую после вкусной и сытной еды. Это состояние хорошо знакомо и нашим согражданам, но отдельного слова для него мы как-то не придумали…

Впрочем, выход всегда есть. От желания закрыть глаза и отключиться отлично помогает чашечка эспрессо. А от языковой лакуны спасает описательный перевод.

Иногда в переводных книгах можно увидеть, как дамы на балу щеголяют в вельветовых и сатиновых платьях. И редактора при этом ничего не смущает — хотя должно бы, ведь из вельвета шьют всё больше пиджаки да брюки, а из сатина — постельное белье.

А всё они — ложные друзья переводчика, то есть слова, которые похожи на родные и знакомые, но смысл имеют совершенно другой. «Satin» в переводе с английского — «атлас» (ткань, а не книжка), а «velvet» — «бархат». Кстати, в переводе с французского бархатные платья и камзолы иногда превращаются в велюровые, словно на костюмированной вечеринке все переоделись в чехлы для мебели. Потому что по-французски бархат называют «velours».

Еще одна настоящая легенда перевода — Наталья Леонидовна Трауберг.

Она переводила с пяти языков: английского, испанского, итальянского, португальского и французского — Честертона, К. С. Льюиса, Вудхауза, Грэма Грина, Гарсиа Лорку, Варгаса Льосу, Кортасара, Ионеско, Пиранделло. Иногда даже «в стол», потому что было ясно: не опубликуют. Спустя годы кое-что из этих запасов всё же увидело свет, а кое-что… пришлось переводить заново, потому что потерялось.

Наталья Леонидовна писала и сама: ее эссе о переводе вышли в виде сборников «Невидимая кошка» и «Голос черепахи». По ее мнению, будущее в художественном переводе принадлежит тем людям, которые трудятся ради осуществления мечты: «Хочу, чтобы эта книга была по-русски, чтобы она существовала внутри моего языка!»